Так или иначе, Капетинги были старейшей королевской династией Европы. Свое имя они получили от прозвища “Капет”, данного правнуку Роберта Сильного королю Гуго I (987-996) уже потомками, из-за того, что он носил мантию светского священника, которая называлась “капа”. Когда французские революционеры, свергнув Людовика XVI, будут судить его как простого гражданина, они дадут ему именно фамилию Капет. Пришедшие к власти в результате переворота, Робертины не находились в отношениях свойства с предшественниками; с уверенностью можно сказать, что кровь Карла Великого стала течь в жилах королей Капетингской династии лишь начиная с Филиппа II Августа (1180-1223) благодаря его прапрабабке, принцессе из старого Фландрского дома. Зато экстравагантный шаг короля Генриха I (1031-1060), взявшего себе в жены с другого конца Европы киевскую княжну Анну Ярославну, привел к тому, что все последующие французские короли стали прямыми потомками Ярослава Мудрого, а среди германских королевских имен впервые появилось и затем стало распространенным греческое имя Филипп. Род ветвился, выделяя династии для других французских земель, а затем и для иностранных государств. Бургундским герцогством Робертины завладели еще в Х веке, благодаря брачному союзу с пресекшимся местным домом. Младший брат Генриха I Роберт основал в 1032 году первую бургундскую династию капетингского происхождения, пресекшуюся в 1361 году; ее сменила вторая династия (1363-1477), основанная французским принцем Филиппом Смелым, сыном короля Иоанна II, и давшая Бургундии ее самых блестящих герцогов, прибравших к рукам с помощью удачных брачных союзов все богатые земли Нидерландов. В герцогстве Бретань также с 1213 по 1488 годы правили герцоги капетингского происхождения, потомки сына Людовика VI Толстого (1108-1137) Роберта, графа Дрё. От другого сына Людовика VI, Пьера, пошел дом Куртенэ, который в 1217-1261 годах дал созданной крестоносцами Латинской империи трех константинопольских императоров - недаром же активнейшими участниками крестовых походов были именно французские рыцари.
Особое международное значение придала роду Капетингов деятельность его Анжуйской ветви, основанной сыном Людовика VIII Карлом Анжуйским. Овладев в 1265 году в результате удачного завоевательного похода Неаполитанским королевством, он основал династию, обладавшую неаполитанским троном до 1435 года. Сын Карла I, Карл II, вступил в брак с венгерской принцессой Марией, и в 1308 году Анжу-Капетинги сменяют на венгерском троне угасшую национальную династию Арпадов. В 1370 году король Венгрии Лайош (Людовик) I Великий в качестве сына сестры последнего польского короля из династии Пястов Казимира III объединяет в династической унии венгерское и польское королевства. Но уния длилась недолго; после смерти в 1382 году Людовика, не имевшего сыновей, дочери передали свои престолы мужьям: наследница Венгрии Мария - Сигизмунду Люксембургу, будущему императору, наследница Польши Ядвига - литовскому великому князю Ягайле из рода Гедиминовичей.
Наконец, соседнее с Францией испанское королевство Наварра находилось под властью Капетингов с 1284 года, благодаря браку наваррской королевы Жанны с французским королем Филиппом IV Красивым (1285-1314). После смерти Филиппа и всех его сыновей Наваррское королевство перешло к потомству брата “железного короля”, Людовика, графа Эврё, сын которого Филипп д’Эврё женился на внучке Филиппа IV, наследнице Наварры. Дом Эврё правил в Наварре с 1328 по 1441 годы. Затем Капетинги появятся вновь на троне Наваррского королевства (к тому времени лишившегося большей части своих земель, отнятых в 1512 году Испанией) уже в 1555 году, когда принц Антуан Бурбон разделит этот престол со своей супругой, наваррской королевой Жанной д’Альбре. При королях Бурбонах неразделимой частью титулатуры французских монархов становятся слова “король Франции и Наварры”. Многовековое правление Капетингов в дореволюционной Франции принято делить на периоды трех династий: старших Капетингов (987-1328), Валуа (1328-1589) и Бурбонов (1589-1792). Стыки между этими периодами ознаменовались крупными династическими кризисами.
Переход короны в 1328 году, может быть, не был бы воспринят как начало новой династии (новый король был двоюродным братом покойного), если бы не был связан с решением принципиального вопроса, допустимо ли передавать престол через женщин. Дочь Филиппа IV Изабелла была английской королевой, матерью короля Эдуарда III, и именно к нему, в его дом Плантагенетов, должна была перейти французская корона, если бы на этот вопрос был дан положительный ответ. Англо-французские разногласия вылились в Столетнюю войну 1337-1453 годов. Именно при Валуа кристаллизуется французское династическое право, жестко регламентирующее нормы престолонаследия. Прежде всего, для него характерен так называемый “салический принцип” - абсолютное исключение женщин из числа возможных наследников. Эта важная особенность отличала Капетингов от других крупных европейских династий; она гарантировала Францию от перехода трона к династиям иностранного происхождения. Во Франции не могло быть ни правящих королев с принцами-консортами, ни передачи короны через женщин - зятьям, внукам, племянникам. Столь же решительно исключалось наследование трона незаконными детьми или их потомством (что допускалось, например, во всех пиренейских государствах). Даже могущественный Людовик XIV не мог поколебать это правило в пользу своих бастардов. Трон передавался законным прямым наследникам (сыну, внуку, правнуку), при отсутствии таковых - следующему по старшинству брату или его наследникам; наконец, при угасании целой ветви - старшему представителю следующей по близости к основному стволу рода капетингской ветви. Наконец, король не мог приблизить восшествие на трон своего преемника - отречение от престола не допускалось.
Новым испытаниям “салический принцип” подвергся в XVI веке в непредвиденной обстановке, созданной Реформацией. Наследником престола в 1589 году, ввиду пресечения всех старших ветвей рода, оказался гугенот Генрих Бурбон, король Наварры. Но мог ли быть французским королем еретик?
Против этого решительно выступала Католическая лига. Престол пытались в обход Генриха передать следующему по старшинству претенденту, его дяде кардиналу Карлу Бурбону (которого стали именовать Карлом X), но дядя попал в плен к племяннику и скоро умер. Между тем всеевропейский защитник католицизма испанский король Филипп II предлагал своим французским союзникам вообще отказаться от “салического принципа”, передав престол его дочери от брака с французской принцессой. Этот запутанный узел развязал сам Генрих Наваррский, перейдя в 1593 году в католичество, и признанный после этого всеми своими подданными королем Генрихом IV (1589-1610), первым королем Бурбоном.
Бурбонская ветвь отделилась от основного ствола рода еще в XIII веке. Ее родоначальником был младший сын короля Людовика IX Святого (1226- 1270) Роберт, граф Клермонский. Это была последняя ветвь, имевшая право на наследование: утвердилось мнение, что королем Франции должен быть прямой потомок Людовика Святого, небесного патрона династии, и потомки отделившихся ранее ветвей Капетингов (например, Куртенэ) принцами крови не считались.
В Испании Бурбоны утвердились в 1700 году, когда после пресечения там дома Габсбургов Людовику XIV, который был женат на испанской принцессе, удалось возвести на освободившийся трон своего младшего внука под именем Филипп V (1700-1746). Следствием этой акции была тяжелая война за испанское наследство между союзными Францией и Испанией и коалицией европейских держав, поддерживавшей претендента из австрийской ветви Габсбургов. В конечном счете, по Утрехтскому миру 1713 года, Филипп V был признан испанским королем (его соперник к тому времени стал императором Карлом VI), но за это должен был отказаться от права на наследование французского престола за себя и всех своих потомков. Такая перспектива была тогда вполне реальной: скончались сын и старший внук Людовика XIV, наследником престола был его трехлетний правнук, и в случае его смерти в детском возрасте трон должен был достаться второму внуку престарелого монарха, т. е. испанскому королю. Чтобы избежать неприемлемой для Европы франко- испанской унии, Бурбонам пришлось принести в. жертву свои династические принципы, не допускавшие отречения монарха или наследника престола. Впрочем, приводить этот пункт договора в действие не пришлось: малолетний принц вырос, стал королем Людовиком XV (1715-1774) и продолжил французскую династию.
Семья испанских Бурбонов быстро разрослась. Благодаря своей активной итальянской политике и помощи Франции, Испании удалось обеспечить двух младших сыновей Филиппа V престолами в Италии. В результате новой европейской войны 1733-1735 годов император Карл VI отказался от доставшегося ему после войны за испанское наследство Неаполя и приобретенной после того Сицилии; был восстановлен после двухсотлетнего перерыва государственный суверенитет Неаполитанского королевства, и его королем стал испанский инфант Карл, до того герцог Пармский (он был сыном пармской принцессы Изабеллы Фарнезе, второй жены Филиппа V). Парма была отдана в качестве компенсации Австрии, но в 1748 году, после новой войны, вернулась под власть Бурбонов; на герцогский трон вступил младший брат Карла Неаполитанского и зять Людовика XV инфант Филипп, родоначальник пармской ветви Бурбонов. В 1759 году, после смерти бездетного старшего брата, Фердинанда VI (сына Филиппа V от первой жены), Карл перешел из Неаполя на испанский трон, став королем Карлом III (1759-1788); в Испании он, как до того в Неаполе, проводил реформы в духе “просвещенного абсолютизма”. Неаполитанская корона была возложена на его младшего сына Фердинанда IV, а старший сын Карл поехал с отцом в Мадрид, где и наследовал ему под именем Карла IV. Так от испанской ветви Бурбонов, вслед за пармской, отделилась еще и неаполитанская.
После отречения испанских Бурбонов от прав на французский трон ближайшей бурбонской ветвью, представитель которой мог бы стать королем Франции в случае пресечения потомства Людовика XV (что, впрочем, в 1789 году представлялось весьма маловероятным), оказалась линия Бурбон-Орлеанов, восходившая к младшему брату Людовика XIV Филиппу, герцогу Орлеанскому. Его сын Филипп в 1715-1723 годах. был регентом королевства при малолетнем Людовике XV. Заботившийся о судьбе своих бастардов Людовик XIV “унизил” племянника, навязав ему брак со своей побочной дочерью Франсуазой Марией. Возглавляющий Орлеанский дом в 1789 году герцог Луи Филипп, правнук регента, родолжает эту традицию: он женат на Луизе Марии Аделаиде де Пентьевр, внучке незаконного сына “Короля - солнца”. Герцог заигрывает с либеральной оппозицией, и логика этой poли заведет его далеко: после низвержения монархии в 1792 году он, разведясь женой, примет фамилию “Эгалите” (”Равенство”) и, став депутатом Конвента, проголосует за казнь бывшего короля. Это ему не поможет: через девять месяцев после Людовика он тоже окончит жизнь под ножом гильотины. Тогда еще никто не мог бы сказать, что сын незадачливого “гражданина Эгалите” все-таки станет королем Луи Филиппом I, и не по династическому праву, а в результате новой, Июльской революции 1830 года.
Другой боковой линией бурбонского дома, выделившейся еще в XVI веке (она происходила от дяди Генриха IV Людовика Конде), бьыа линия Конде-Конти, разделившаяся на эти две ветви в середине XVII веке. Последний принц Конти умрет без законного потомства в 1814 году. Три принца Конде - дед, отец и внук (Луи Жозеф, Луи Анри Жозеф и Луи Антуан Жозеф) - сразу после взятия Бастилии уедут из Франции и будут воевать против революции в созданной ими армии дворян - эмигрантов. Их дом окажется обреченным на вымирание, когда по приказу Наполеона в 1804 году будет схвачен и затем расстрелян младший Конде, герцог Луи Антуан Энгиенский. В 1830 году, после трагической гибели отца казненного герцога (его найдут повесившимся), ветвь Бурбон-Конде пресечется.
Людовик XVI - Карл IV - Фердинанд IV… Они очень схожи между собой, эти три короля Бурбона, и в психическом, и даже в физическом отношении. Высокие, массивные, очень сильные (дети двух сестер, саксонских принцесс, они приходятся правнуками королю-курфюрсту Августу Сильному, недаром носившему такое прозвище), они любят механические ремесла и грубые развлечения. Два брата и их французский кузен выглядят “простецами” перед своими утонченными и образованными предшественниками: Людовик XVI перед дедом, Людовиком XV, Карл и Фердинанд - перед их отцом Карлом III. Люди одного поколения, рожденные в середине века, они уже инстинктивно чувствуют опасность просветительских идей, склонны к консерватизму и набожности. Они добродетельны в семейной жизни, не держат любовниц (психологически понятная реакция на фривольный образ жизни просвещенной и вольнодумной аристократии), любят своих жен и дают им собой распоряжаться. К несчастью, всем троим достались очень капризные и недалекие супруги (Людовик и Фердинад женаты на родных сестрах, австрийских принцессах Марии Антуанетте и Марии Каролине, Карл - на своей кузине Марии Луизе Пармской). Неспособные и слабовольные, не любившие умственной работы, три короля не могли предложить своим странам никакой ясной программы действий.
Еврейская традиция в первую очередь включает в себя исполнение заповеди вступления в брак, конечно же, с полным пониманием того, насколько важный и значительный поступок совершает человек, ибо: «Каждый, у кого нет жены, живет без радости, без благословения, без добра, без Торы, без защиты, без мира». (Йевамот, 626).
Несоблюдение этой заповеди является грехом. Конечно, любой человек, не только еврей, не хочет остаться один, но все же, это то, что объединяет нас — заповеди, Тора, история.
Малларки сказал, что все существует, чтобы когда-нибудь попасть в книгу. Сейчас можно добавить — чтобы попасть в кадр, с той целью, чтобы осталось в памяти, чтобы оставить след, а значит — войти в историю. Мы все имеем как прямую, так и косвенную связь с историей — мы можем как воздействовать на ход истории, так и следовать событиям, которые она предоставила и продолжает предоставлять. Все зависит от нашего положения, желания действовать, нашей активности, пассивности — от выбранного жизненного пути. Ведь каждый новый «исторический цикл» оказывает свое влияние на нас и на наши семьи. Это легко проследить, если рассмотреть биографии людей, генеалогические древа их семей — свидетелей определенных исторических событий.
Прежде всего, я бы хотела рассказать о своей семье. Я считаю, что она является свидетелем, как и каждая семья, определенных исторических процессов.
Моя семья состоит из отца, матери, брата и меня, а также бабушки и дедушки со стороны матери. Для начала я хочу рассказать историю семьи родителей моего отца, Гольдштейна Евгения Абрамовича. Мать моего отца, Фельдман Анна Абрамовна, моя бабушка умерла 4 года назад. Прожила она долгую жизнь, долгую, но нелегкую. Родилась в Брацлаве, в 1919 г. в семье Абрама и Ханны (Хушд) Фельдман. Отец служил в царской армии (возможно, его отец был кантонистом — в 1826 г. был введен указ о рекрутской повинности для евреев; в 1874 г. евреи уже были уравнены с другими гражданами Российской империи), во время I мировой войны стал инвалидом, получал небольшую пенсию. Семье помогала многочисленная родня.
Известно, что после 1880 г. множество еврейских иммигрантов из стран Восточной Европы прибывают в Америку из-за погромов и преследований — эмигрировать удалось дядям моей матери. Они помогали семье вплоть до 20-х гг. XX в. — пока Советский Союз «не стал на ноги». Бабушка рассказывала, что после событий 1918 г. их семье пришлось тяжело. Власть часто менялась. Некоторое время еще спасал маленький магазинчик-лавка (мануфактурный), но в один «прекрасный» день семья осталась без него. После этих событий (1924 г.), бабушка переехала в Одессу, к тете. С тех пор и до самой войны жила у нее. Тетя к ней хорошо относилась. В мае 1941 г. нашла «хорошего еврейского мальчика», но свадьба не состоялась, т.к. в июне началась война…
С этого момента у многих людей истории становятся сходными, особенно у людей еврейской национальности.
Как военнообязанную, бабушку призвали на фронт медсестрой. Осенью 1941 г. их батальон был разгромлен; те, кто выжил, вернулись в Одессу. Вернулась и бабушка. Когда она вошла во двор, ее перехватила соседка, сообщила, что всю семью уничтожили фашисты и посоветовала хорошо спрятаться. Наступили страшные времена… Долгое время она пряталась по подвалам, ютилась в разрушенных домах. Но зима 1941-42 гг. была очень холодной, в конце февраля 1942 г. она сама пришла в гетто, после чего ее сразу же отправили этапом на расстрел. Их привели на огромное белое поле, построили в шеренгу перед рвом и начали стрелять. Сильный шум в ушах — последнее, что она услышала в ту минуту — залпы, автоматную очередь. Очнулась, когда уже все стихло. Некоторые люди еще шевелились. Она нашла в себе силы, встала. Оказалось, что ее даже не ранило, только оглушило. Она поднялась наверх и увидела перед собой белую даль. Увидев забытый в поле комбайн, очень обрадовалась — в нем было что-то человеческое. Там и переночевала. После она ходила по селам и жила у людей.
Но ее схватили во второй раз и отправили этапом в лагерь в Доманевку. То, что произошло там, как они жили, как питались, она редко рассказывала. Воспоминания всегда сопровождались полными глазами слез. Известно, что из этого лагеря спаслись немногие. В концлагере бабушка познакомилась с дедушкой, и они вместе сбежали оттуда в 1944 г. на дедушкину родину, г. Вилково, затем переехали в Измаил. В 1947 г. родился мой отец — Гольдштейн Евгений Абрамович. Впоследствии бабушка узнала, что из ее родных в живых остался только брат, который служил в рядах Советской Армии. У дедушки живой осталась только сестра, Гольдштейн Клара Захаровна.
После войны, как известно, имели место антисемитские проявления, и бабушка очень хотела поменять фамилию, но дедушка наотрез отказался.
Моя мама, Гольдштейн Бэлла Леонидовна, родилась в простой семье. Ее родители живут в пгт Любашовка, Одесской области. Дедушка, Михайленко (Михлин) Леонид Григорьевич, сделал удивительную карьеру. Родился он в с. Выгода, в 1932 г.; бабушка, Михайленко (Койфман) Софья Исааковна, родилась в 1933 г. Во время войны вся семья бабушки эвакуировалась в Казахстан, кроме сестры матери моей бабушки — она со своей семьей осталась в г. Одессе — они не поверили в то, что может произойти, и все погибли.
Семья дедушки — мать с тремя детьми — эвакуировалась в Узбекистан, отца призвали в армию, где он погиб в 1942 г., в битве под Сталинградом. На стелле на Мамаевом Кургане высечена его фамилия.
После войны все семьи вернулись в Любашовку, где и познакомились будущие мои бабушка и дедушка.
Наша семья сохранилась вопреки определенным историческим процессам (1941-1944 гг.); из поколения в поколение остаются почитание старших, взаимопомощь между членами семьи, стремление к образованию, достойное воспитание, уважение и самое главное, что объединяет нас — это общая история. Проследив историю одной семьи, мы можем сказать, что события семьи развивались на фоне исторических событий и история государства в целом касалась каждой семьи и каждого человека в отдельности.