Поскольку более ранние сведения отсутствуют, то основателем династии считается раввин Фелициант из Витебска, того самого Витебска, откуда родом многие еврейские ученые, писатели, художники, музыканты и раввины. Раввин Фелициант хорошо играл на скрипке, и клезмерские ансамбли считали за честь выступать с ним. Любовь к музыке и к скрипке раввин передал сыну Давиду, и тот стал уже «профессиональным клезмером», а точнее любителем-самоучкой. В этом-то и состоит разница между современными клезмерами и теми, кто когда-то сотворил этот жанр; ныне это образованные музыканты, хорошо знающие законы музыкального исполнительства. Клезмеры прошлого не знали даже музыкальной грамоты и все правила творили сами.
Б. Фелициант и А. Глазунов
По всей видимости, Давид понял, что отсутствие специального образования – большая помеха в развитии музыканта, и поэтому он предоставил своему сыну Ноаху возможность профессионального обучения игре на скрипке. Это сказалось и на его карьере, и на карьере его потомков.
Когда началась первая мировая война, скрипача Ноаха Фелицианта призвали в армию и назначили капельмейстером полкового оркестра.
В связи с началом военных действий евреев переселяли в принудительном порядке из прифронтовой зоны вглубь страны. Ной (Ноах) Давидович к этому времени был уже отцом троих детей – сына Бориса и дочерей Лили и Лели. Благодаря своему военному чину он, дабы избавить семью от эвакуации, вывез жену с детьми в Вильно, а оттуда переправил в Ташкент. На новом месте, без мужа, жилось нелегко. Но когда Мария Борисовна заметила, что маленький Боря проявляет необычайный интерес к музыке, она отдала его учиться играть на скрипке.
Первым преподавателем четырехлетнего Бори стал известный педагог и скрипач Наум Самойлович Блиндер (1889–1965); впоследствии Блиндер уехал в США, и там среди его учеников был выдающийся Исаак Стерн.
Боря достиг больших успехов в учебе. Однако занятия пришлось прекратить. Закончилась война, и в 1919 году Мария Борисовна с детьми двинулась в обратный путь, в Витебск. Поезд был переполнен вооруженными махновцами. Можно себе представить состояние матери… Особенно когда один из них обратился к Боре: «А ну, хлопчику, заиграй нам!..»
Боря немедленно взял в руки скрипку, спокойно подстроил ее и исполнил весь выученный им репертуар. После этого «концерта под стук колес» семья оказалась под надежной охраной на протяжении всего долгого пути.
Вот ведь как бывает… Музыка спасает людей от беды, от болезни, от гибели… Об этом можно прочитать в Танахе, об этом можно посмотреть кинофильмы, узнать из мемуаров…
Вернувшись в Витебск, Боря продолжил заниматься музыкой и в 10 лет предстал перед директором Петроградской консерватории, выдающимся композитором Александром Глазуновым (1865–1936). Восхищенный игрой талантливого мальчика Глазунов направляет в Москву характеристику на Бориса Фелицианта. Там есть такие слова: «Малолетний скрипач обладает совершенно исключительным виртуозным и художественным дарованием, граничащим с гениальностью» (10 июня 1924 года). Заинтересовавшись мальчиком, нарком просвещения А. В. Луначарский направляет Борю в качестве государственного стипендиата в Высшую школу музыки в Берлине, к знаменитому профессору Вилли Хессу1. Тот, в свою очередь, познакомившись со стипендиатом, отвечает Луначарскому, что «такой талант по праву должен обучаться бесплатно», и отказывается брать плату за уроки.
Внук Ноя Давидовича вспоминает, что дед часто рассказывал, как однажды в беседе с ним Луначарский высказался в том смысле, что, мол, интересно было бы ощутить себя евреем, чтобы почувствовать талант и трагедию еврейского народа.
Профессор Хесс периодически сообщал в Москву о блестящих успехах Бори Фелицианта, а сам Борис за время учебы в Берлине дважды приезжал в Москву с отчетными концертами. Проходили они в Большом зале консерватории и имели феноменальный успех. На один из них Луначарский откликнулся яркой, восторженной рецензией в газете «Вечерняя Москва» (№ 2 от 3 января 1928 г.).
После окончания курса обучения в Берлине профессор Хесс направляет Бориса в Париж совершенствовать свое мастерство у знаменитого композитора, пианиста, скрипача и дирижера – Джордже Энеску. Любопытно, что, записав в Париже на грампластинку две пьесы, он смог услышать эту запись лишь через полвека! В 1980 году ему преподнес ее во время концерта владелец одной из крупнейших в Москве фонотек.
В 1932 году Борис Фелициант возвращается на родину и завершает образование в Московской консерватории в классе профессора Абрама Ильича Ямпольского (1890–1956); тот затем направляет его в аспирантуру к профессору М. Полякину.
Увы, в репрессивные тридцатые «неблагонадежного» Фелицианта с его восьмилетним «зарубежным пятном» в аспирантуру не допустили…
Ной Давидович, так и оставшийся военным капельмейстером, устраивает сына на службу на военно-дирижерский факультет консерватории. При поддержке профессора Чернецкого, военного дирижера, композитора и основателя Образцово-показательного оркестра РККА, Борису удается-таки закончить аспирантуру. Теперь перед ним открыты все пути: он становится солистом Московской филармонии и начинает активную музыкально-концертную деятельность.
Отметим, что это были годы расцвета советского скрипичного – и не только скрипичного – искусства, сверкающего такими именами, как Безродный, Гольдштейн, Ситковецкий, Фихтенгольц, Фишман, Фурер и другие. В советской «Табели о рангах» все они числились «вторыми». Первым был Давид Ойстрах. Разница заключалась в том, что «вторые», как правило, услаждали слух советских меломанов, а «первому» было дано право выступать в лучших концертных залах мира. Что ж, издержки тоталитарной системы…
Конечно, рассказ о династии музыкантов – не рецензия на их концертные выступления. Поэтому я ограничусь лишь краткой выдержкой из статьи в журнале «Музыкальная жизнь» (№ 4, 1968 г.), подписанной Г. Поляновским и О. Эйгесом: «Не так уж часто скрипачи посвящают целый концерт одному автору. Фелициант же любит «монографические программы… Генриха Венявского, Пабло Сарасате…» В статье упоминается также известный пианист, аккомпаниатор Бориса Ноевича – Давид Лернер. Аккомпаниаторами Бориса Фелицианта были и не менее известные Олег Эйгес и Наум Вальтер.
Борис Фелициант выступал не только как солист, но и как ансамблист; он играл в составе трио:
Б. Фелициант – скрипка, А. Стогорский2 – виолончель и Н. Вальтер – фортепиано – и также в дуэте с гитаристкой – Н. А. Ивановой-Крамской.
Именно эта сторона его деятельности сыграла решающую роль в творческой жизни продолжателей династии – сына Виктора и внучки Маргариты.
Жена Бориса Ноевича удачно вписалась в музыкальную династию Фелициантов. Мария Евгеньевна, как и ее сестра Елизавета, были пианистками. Обе закончили Гнесинский институт и считались любимыми ученицами его основательницы, Елены Фабиановны. Их отец происходил из рода театральных деятелей Яновских. Евгений Григорьевич еще до первой мировой войны состоял членом «Общества русских драматических писателей и оперных композиторов». Сохранился его членский билет (№3425 от 13 ноября 1912 г.) за подписью Александра Куприна, рекомендовавшего Яновского в это общество. И хотя для евреев условием вступления в это общество было принятие православия, Евгений Григорьевич сохранил свою веру. Пьесы Е. Г. Яновского до революции ставились в театрах городов Ровно, Здолбунов, Умань, а после – и в Москве.
Очередное поколение династии представляет Виктор Борисович. Продолжая семейную традицию, он тоже закончил «Гнесинку» по классу скрипки. И вот уже 15 лет возглавляет основанный им Ансамбль старинной музыки «Да камера е да чиеза» (камерная и церковная). Основной состав ансамбля – два скрипача (В. Фелициант – художественный руководитель и первая скрипка), виолончелист и пианист-органист. Однако в случае необходимости приглашаются лучшие вокалисты, духовики и гитаристы. Энтузиаст камерной музыки, флейтист из Германии Уве Айххофф, специально приезжает в Москву для участия в концертах. Особенностью Ансамбля старинной музыки является тот факт, что в его репертуаре много произведений композиторов XVI–XVIII вв., русских, зарубежных и еврейских, произведения которых в Москве и вообще в России звучат впервые. Нотный материал Виктору Борисовичу удается находить во время гастрольных поездок за границу, в библиотеках Амстердама, Стокгольма, Парижа…
В Париже В. Фелициант обнаружил рукопись двух еврейских сюит для скрипки соло воронежского (!) композитора Михаила Щурика, написанных под впечатлением картин Марка Шагала (и вновь Витебск!). Оказалось, что М. Щурик долгое время жил в Париже, и там впервые исполнялись его сюиты… Теперь Виктор Борисович намерен подготовить одну из них для исполнения на ближайшем Фестивале искусств имени Соломона Михоэлса.
По примеру отца Виктор Борисович предпочитает монотематические концертные программы. Вот темы нескольких программ из истории России: «Концертная афиша эпохи Екатерины Второй», «Русская камерная музыка эпохи Александра I и Николая I», «К восшествию на престол императрицы Елизаветы Петровны» и др. В этом же ряду – концерты, посвященные 850-летию Москвы.
Особое внимание Виктор Борисович уделяет еврейской тематике. В специальные концертные программы, посвященные 3000-летнему юбилею Иерусалима и 50-летию Государства Израиль, входят произведения еврейских композиторов разных эпох и тех авторов (чаще всего итальянцев), которые связаны с этой темой. Например, соната для скрипки соло Дж. Тартини – «Освобождение Иерусалима», навеянная одноименной поэмой Торквато Тассо. Третья часть сонаты представляет собой обработку еврейского синагогального песнопения.
Главное «событие», или «гвоздь программы» этих концертов – произведения Соломона Росси (1570–1630), знаменитого еврейского композитора мантуанской школы (Италия), одного из первых создателей скрипичных сонат и трио-сонат, а также симфоний. Росси сочинял и еврейскую духовную музыку, издал сочинение «Сборник еврейских песен и псалмов» (1622). Благодаря Ансамблю старинной музыки Москва впервые услышала произведения Соломона Росси, в частности, его десять трио-сонат3.
В программе юбилейных концертов исполнялись и произведения еврейских композиторов более познего периода. Это американские композиторы: Эрнст Блох (1880–1959) – сюита «Баал-Шем» и Аарон Копленд (1900–1990) – трио «Витебск». Также – Семен Фреденберг (1901–1972) из Петербурга и упомянутый уже Михаил Щурик из Воронежа… География, как видим, достаточно обширная.
Передо мной программки этих концертов не только в зале Академии музыки им. Гнесиных в Москве, но и в кирхе Филадельфия, соборе Санта Клара и Главной синагоге Стокгольма, со многими анонсами в печати (естественно, на шведском языке).
В настоящее время еврейская тема в творчестве Ансамбля получила новое репертуарное продолжение благодаря удивительной находке. Виктор Борисович нашел ноты 50-ти Псалмов Давида, переложенных на музыку выдающимся итальянским композитором Бенедетто Марчелло (1686–1738). Каждому псалму предпослано небольшое предисловие самого автора, где он говорит, что «каждый начинается с интонаций синагогальных напевов испанских евреев… на древние мотивы, передаваемые по традиции поколениям», и что, «учитывая, как ясно и просто исполняется эта музыка, <…> вы почувствуете прелесть, которая будет всегда новой, необычной и особенной». Затем следует короткое музыкальное «предисловие». Оно записано на нотной строчке, ноты расположены «по-еврейски», т. е. справа налево. Автор познакомился с этими древними мелодиями еврейских песнопений, посещая богослужения в синагогах Венеции.
Московская публика уже получила возможность услышать три псалма Б. Марчелло, а в перспективе Ансамбль старинной музыки намерен подготовить к исполнению все 50. Задача не из легких. Однако это как раз в духе семейных традиций…
Их продолжает дочь Виктора Борисовича – Маргарита. Она закончила фортепианный факультет той же «Гнесинки». Два года тому назад Маргарита Викторовна организовала Камерный ансамбль, который назвала «Арс лонга», что значит «искусство бесконечно». Название заимствовано из первого афоризма древнегреческого врача Гиппократа и по-русски полностью звучит так: «Жизнь коротка, искусство бесконечно, случай непрочен, опыт обманчив, суждение затруднительно».
Что ж… Все верно. И жизнь, увы, коротка, и искусство, к счастью, бесконечно. Потому что именно благодаря искусству династия продолжается.
Правда, не библейских, а молекулярно-генетических — «митохондриальной Евы» и «Y-хромосомного Адама». К ним, жившим в Юго-Восточной Африке (по самым общепринятым из условных и приблизительных оценок — 150–170 или 60–80 тысяч лет назад), сходятся ветви генеалогического древа каждого из живущих на Земле 6,6 млрд человек. За прошедшие века в нашей ДНК, как визы в паспорте, добавились пометки о путях, по которым потомки Адама разбрелись по миру.
Какой народ каким путем добрался до нынешнего места жительства за тысячелетия великих и незаметных переселений, завоеваний, объединений и смешений? Как носило по свету лично ваших предков с тех пор, как они покинули колыбель народов — Африку? И от какой из групп этих переселенцев вы происходите — отдельно по отцовской и материнской линии? Сколько поколений назад жил ближайший предок, от которого по прямой линии произошли лично вы и кто-нибудь из ныне царствующих особ? На все эти вопросы может ответить анализ ДНК.
Изучать этногеномику начали в 1980-х годах, когда компьютеры еще не обладали таким быстродействием, а методы анализа ДНК были на несколько порядков медленнее и дороже нынешних. Сейчас самый простой, но достаточно полный анализ индивидуальной молекулярной генеалогии, по 12 маркерам Y-хромосомы, стоит $100–150, а более чем достаточный, по 37 маркерам Y-ДНК + полный тест митохондриальной ДНК, — около $400. Базы данных на десятки тысяч образцов ДНК есть у ряда коммерческих фирм и общественных институтов, и большинство из них (с определенными ограничениями на допуск к персональной информации) открыты для всех. За счет интереса людей к своим индивидуальным родословным информация в этих базах накапливается быстрее, чем ученые успевают ее обработать.
Самое грандиозное из исследований целых популяций — Genographic Project («Генографический проект»), начатый в 2005 году Национальным географическим обществом США (National Geographic Society) при поддержке компании IBM. Цель проекта — за пять лет собрать не менее 100 000 образцов ДНК типичных представителей народов или племен, история которых известна по данным этнографии, истории и археологии, чтобы уточнить пути миграций человечества по Земле. На самом деле и такая огромная выборка — капля в море по сравнению с реальным разнообразием рас и племен, но по мере добавления информации результаты можно будет уточнять. Даже черновой план, составленный участниками проекта под руководством доктора Спенсера Уэллса, — захватывающее зрелище, особенно в виде интерактивной карты на сайте проекта.
Молекулярная генеалогия
При образовании половых клеток из диплоидных клеток-предшественников их соматические хромосомы (а у женщин — и половые) обмениваются участками — примерно так, как происходит, если не слишком тщательно перетасовать две колоды карт с рубашками разного цвета и снова разложить их на два одинаковых набора независимо от цвета рубашек. По четверти генома мы получаем от каждого из двух дедушек и двух бабушек, 1/8 — от прадедов и прабабок… В наших хромосомах есть гены не только Адама и Евы, но и всех их близких и дальних родственников, живших 70–80 тысяч лет назад, когда численность нашего вида снизилась до критической величины — примерно 10 000 особей, и более далеких предков, вплоть до первых млекопитающих и даже первых многоклеточных животных. Но от них мы получили только соматические и X-хромосомы, гены которых в результате постоянного перемешивания расплываются по всей популяции. Почти неизменными из поколения в поколение переходят только Y-хромосома и митохондриальная ДНК. На этом «почти» и основана вся молекулярная генеалогия, изучающая историю по мутациям, произошедшим у предков и сохранившимся в ДНК потомков.
Мутации: полезные, вредные и нейтральные
Обычно крупные мутации — например, перемещение на другое место, удвоение или, наоборот, выпадение крупного участка хромосомы, несущего один или несколько генов, — не приводят ни к чему хорошему. Как, впрочем, и часто встречающиеся одиночные нуклеотидные полиморфизмы — SNP, если они происходят в пределах одного из 21 000 человеческих генов.
Полезные мутации происходят намного реже и сохраняются в последующих поколениях. Вредные — удаляются из популяции вместе с носителем или еще на стадии эмбриона, или, при тяжелой наследственной болезни, до того, как этот носитель успеет обзавестись потомством.
В результате действия стабилизирующего отбора и происходивших время от времени снижений численности вида, уменьшающих его генетическое разнообразие, строение генов у двух выбранных наугад людей совпадает на 99,9%. Все наши отличия, от цвета кожи и разреза глаз до роста и склонности к определенным болезням, определяют в основном генные полиморфизмы — незначительные различия в нуклеотидных последовательностях практически одинаковых генов и, соответственно, в строении и функциях закодированных в этих генах белков.
Во-первых, случайные мутации происходят постоянно, и полиморфизмами считают те из них, которые произошли давно и поэтому встречаются чаще, чем у 1% людей в данной популяции (граница здесь условная — можно было бы считать случайными и варианты генов, встречающиеся реже, чем у 2–3%). Во-вторых, полиморфизмы не оказывают заметного влияния на здоровье их носителей или даже носят приспособительный характер.
Правда, и здесь граница довольно размытая. Классический пример — SNP, обусловливающий у гомозигот — носителей двух мутантных генов — тяжелое наследственное заболевание, серповидноклеточную анемию. Но гетерозиготы по этому гену — носители здорового варианта на одной хромосоме и «испорченного» на другой — реже болеют малярией, а симптомы анемии испытывают только в экстремальных условиях, например в высокогорье. Эта мутация встречается на юге Индии, в Средиземноморье и у жителей Западной Африки и их потомков на других континентах.
Примерно 300 млн лет назад у первых млекопитающих одна из хромосом, несущая среди прочих несколько генов, определяющих принадлежность к мужскому полу, начала терять остальные гены и вместе с ними — способность обмениваться участками ДНК с парной хромосомой. У человека на Y-хромосоме осталось всего 27 генов, большинство из них работают в семенниках.
Остальная часть Y-хромосомной ДНК может пригодиться разве что для этнографии и генеалогии. Мутации — выпадения, замены или добавления одиночных нуклеотидов (SNP) и изменения числа повторений трех-четырех одинаковых нуклеотидов (STR) — происходят в разных участках Y-хромосомы с разной частотой, в среднем — одна мутация на каждые 500 поколений. В самых консервативных участках мутации случаются раз в 100 000 лет.
Y-хромосомный Адам жил примерно 80 000 лет назад, но «раз в 100 000 лет» — это вероятность мутации в этом участке хромосомы в непрерывном ряду поколений, и можно подсчитать, что даже такой редкий случай может произойти один раз в поколение примерно у одной из 3000 пар «отец–сын».
Время и место жизни нашего общего прямого предка вычислили по анализу распределения в популяциях из разных регионов планеты Y-хромосомных маркеров. Их используют и для исследований в области этногеномики, и для выяснения индивидуальных генеалогий.