Поскольку более ранние сведения отсутствуют, то основателем династии считается раввин Фелициант из Витебска, того самого Витебска, откуда родом многие еврейские ученые, писатели, художники, музыканты и раввины. Раввин Фелициант хорошо играл на скрипке, и клезмерские ансамбли считали за честь выступать с ним. Любовь к музыке и к скрипке раввин передал сыну Давиду, и тот стал уже «профессиональным клезмером», а точнее любителем-самоучкой. В этом-то и состоит разница между современными клезмерами и теми, кто когда-то сотворил этот жанр; ныне это образованные музыканты, хорошо знающие законы музыкального исполнительства. Клезмеры прошлого не знали даже музыкальной грамоты и все правила творили сами.
Б. Фелициант и А. Глазунов
По всей видимости, Давид понял, что отсутствие специального образования – большая помеха в развитии музыканта, и поэтому он предоставил своему сыну Ноаху возможность профессионального обучения игре на скрипке. Это сказалось и на его карьере, и на карьере его потомков.
Когда началась первая мировая война, скрипача Ноаха Фелицианта призвали в армию и назначили капельмейстером полкового оркестра.
В связи с началом военных действий евреев переселяли в принудительном порядке из прифронтовой зоны вглубь страны. Ной (Ноах) Давидович к этому времени был уже отцом троих детей – сына Бориса и дочерей Лили и Лели. Благодаря своему военному чину он, дабы избавить семью от эвакуации, вывез жену с детьми в Вильно, а оттуда переправил в Ташкент. На новом месте, без мужа, жилось нелегко. Но когда Мария Борисовна заметила, что маленький Боря проявляет необычайный интерес к музыке, она отдала его учиться играть на скрипке.
Первым преподавателем четырехлетнего Бори стал известный педагог и скрипач Наум Самойлович Блиндер (1889–1965); впоследствии Блиндер уехал в США, и там среди его учеников был выдающийся Исаак Стерн.
Боря достиг больших успехов в учебе. Однако занятия пришлось прекратить. Закончилась война, и в 1919 году Мария Борисовна с детьми двинулась в обратный путь, в Витебск. Поезд был переполнен вооруженными махновцами. Можно себе представить состояние матери… Особенно когда один из них обратился к Боре: «А ну, хлопчику, заиграй нам!..»
Боря немедленно взял в руки скрипку, спокойно подстроил ее и исполнил весь выученный им репертуар. После этого «концерта под стук колес» семья оказалась под надежной охраной на протяжении всего долгого пути.
Вот ведь как бывает… Музыка спасает людей от беды, от болезни, от гибели… Об этом можно прочитать в Танахе, об этом можно посмотреть кинофильмы, узнать из мемуаров…
Вернувшись в Витебск, Боря продолжил заниматься музыкой и в 10 лет предстал перед директором Петроградской консерватории, выдающимся композитором Александром Глазуновым (1865–1936). Восхищенный игрой талантливого мальчика Глазунов направляет в Москву характеристику на Бориса Фелицианта. Там есть такие слова: «Малолетний скрипач обладает совершенно исключительным виртуозным и художественным дарованием, граничащим с гениальностью» (10 июня 1924 года). Заинтересовавшись мальчиком, нарком просвещения А. В. Луначарский направляет Борю в качестве государственного стипендиата в Высшую школу музыки в Берлине, к знаменитому профессору Вилли Хессу1. Тот, в свою очередь, познакомившись со стипендиатом, отвечает Луначарскому, что «такой талант по праву должен обучаться бесплатно», и отказывается брать плату за уроки.
Внук Ноя Давидовича вспоминает, что дед часто рассказывал, как однажды в беседе с ним Луначарский высказался в том смысле, что, мол, интересно было бы ощутить себя евреем, чтобы почувствовать талант и трагедию еврейского народа.
Профессор Хесс периодически сообщал в Москву о блестящих успехах Бори Фелицианта, а сам Борис за время учебы в Берлине дважды приезжал в Москву с отчетными концертами. Проходили они в Большом зале консерватории и имели феноменальный успех. На один из них Луначарский откликнулся яркой, восторженной рецензией в газете «Вечерняя Москва» (№ 2 от 3 января 1928 г.).
После окончания курса обучения в Берлине профессор Хесс направляет Бориса в Париж совершенствовать свое мастерство у знаменитого композитора, пианиста, скрипача и дирижера – Джордже Энеску. Любопытно, что, записав в Париже на грампластинку две пьесы, он смог услышать эту запись лишь через полвека! В 1980 году ему преподнес ее во время концерта владелец одной из крупнейших в Москве фонотек.
В 1932 году Борис Фелициант возвращается на родину и завершает образование в Московской консерватории в классе профессора Абрама Ильича Ямпольского (1890–1956); тот затем направляет его в аспирантуру к профессору М. Полякину.
Увы, в репрессивные тридцатые «неблагонадежного» Фелицианта с его восьмилетним «зарубежным пятном» в аспирантуру не допустили…
Ной Давидович, так и оставшийся военным капельмейстером, устраивает сына на службу на военно-дирижерский факультет консерватории. При поддержке профессора Чернецкого, военного дирижера, композитора и основателя Образцово-показательного оркестра РККА, Борису удается-таки закончить аспирантуру. Теперь перед ним открыты все пути: он становится солистом Московской филармонии и начинает активную музыкально-концертную деятельность.
Отметим, что это были годы расцвета советского скрипичного – и не только скрипичного – искусства, сверкающего такими именами, как Безродный, Гольдштейн, Ситковецкий, Фихтенгольц, Фишман, Фурер и другие. В советской «Табели о рангах» все они числились «вторыми». Первым был Давид Ойстрах. Разница заключалась в том, что «вторые», как правило, услаждали слух советских меломанов, а «первому» было дано право выступать в лучших концертных залах мира. Что ж, издержки тоталитарной системы…
Конечно, рассказ о династии музыкантов – не рецензия на их концертные выступления. Поэтому я ограничусь лишь краткой выдержкой из статьи в журнале «Музыкальная жизнь» (№ 4, 1968 г.), подписанной Г. Поляновским и О. Эйгесом: «Не так уж часто скрипачи посвящают целый концерт одному автору. Фелициант же любит «монографические программы… Генриха Венявского, Пабло Сарасате…» В статье упоминается также известный пианист, аккомпаниатор Бориса Ноевича – Давид Лернер. Аккомпаниаторами Бориса Фелицианта были и не менее известные Олег Эйгес и Наум Вальтер.
Борис Фелициант выступал не только как солист, но и как ансамблист; он играл в составе трио:
Б. Фелициант – скрипка, А. Стогорский2 – виолончель и Н. Вальтер – фортепиано – и также в дуэте с гитаристкой – Н. А. Ивановой-Крамской.
Именно эта сторона его деятельности сыграла решающую роль в творческой жизни продолжателей династии – сына Виктора и внучки Маргариты.
Жена Бориса Ноевича удачно вписалась в музыкальную династию Фелициантов. Мария Евгеньевна, как и ее сестра Елизавета, были пианистками. Обе закончили Гнесинский институт и считались любимыми ученицами его основательницы, Елены Фабиановны. Их отец происходил из рода театральных деятелей Яновских. Евгений Григорьевич еще до первой мировой войны состоял членом «Общества русских драматических писателей и оперных композиторов». Сохранился его членский билет (№3425 от 13 ноября 1912 г.) за подписью Александра Куприна, рекомендовавшего Яновского в это общество. И хотя для евреев условием вступления в это общество было принятие православия, Евгений Григорьевич сохранил свою веру. Пьесы Е. Г. Яновского до революции ставились в театрах городов Ровно, Здолбунов, Умань, а после – и в Москве.
Очередное поколение династии представляет Виктор Борисович. Продолжая семейную традицию, он тоже закончил «Гнесинку» по классу скрипки. И вот уже 15 лет возглавляет основанный им Ансамбль старинной музыки «Да камера е да чиеза» (камерная и церковная). Основной состав ансамбля – два скрипача (В. Фелициант – художественный руководитель и первая скрипка), виолончелист и пианист-органист. Однако в случае необходимости приглашаются лучшие вокалисты, духовики и гитаристы. Энтузиаст камерной музыки, флейтист из Германии Уве Айххофф, специально приезжает в Москву для участия в концертах. Особенностью Ансамбля старинной музыки является тот факт, что в его репертуаре много произведений композиторов XVI–XVIII вв., русских, зарубежных и еврейских, произведения которых в Москве и вообще в России звучат впервые. Нотный материал Виктору Борисовичу удается находить во время гастрольных поездок за границу, в библиотеках Амстердама, Стокгольма, Парижа…
В Париже В. Фелициант обнаружил рукопись двух еврейских сюит для скрипки соло воронежского (!) композитора Михаила Щурика, написанных под впечатлением картин Марка Шагала (и вновь Витебск!). Оказалось, что М. Щурик долгое время жил в Париже, и там впервые исполнялись его сюиты… Теперь Виктор Борисович намерен подготовить одну из них для исполнения на ближайшем Фестивале искусств имени Соломона Михоэлса.
По примеру отца Виктор Борисович предпочитает монотематические концертные программы. Вот темы нескольких программ из истории России: «Концертная афиша эпохи Екатерины Второй», «Русская камерная музыка эпохи Александра I и Николая I», «К восшествию на престол императрицы Елизаветы Петровны» и др. В этом же ряду – концерты, посвященные 850-летию Москвы.
Особое внимание Виктор Борисович уделяет еврейской тематике. В специальные концертные программы, посвященные 3000-летнему юбилею Иерусалима и 50-летию Государства Израиль, входят произведения еврейских композиторов разных эпох и тех авторов (чаще всего итальянцев), которые связаны с этой темой. Например, соната для скрипки соло Дж. Тартини – «Освобождение Иерусалима», навеянная одноименной поэмой Торквато Тассо. Третья часть сонаты представляет собой обработку еврейского синагогального песнопения.
Главное «событие», или «гвоздь программы» этих концертов – произведения Соломона Росси (1570–1630), знаменитого еврейского композитора мантуанской школы (Италия), одного из первых создателей скрипичных сонат и трио-сонат, а также симфоний. Росси сочинял и еврейскую духовную музыку, издал сочинение «Сборник еврейских песен и псалмов» (1622). Благодаря Ансамблю старинной музыки Москва впервые услышала произведения Соломона Росси, в частности, его десять трио-сонат3.
В программе юбилейных концертов исполнялись и произведения еврейских композиторов более познего периода. Это американские композиторы: Эрнст Блох (1880–1959) – сюита «Баал-Шем» и Аарон Копленд (1900–1990) – трио «Витебск». Также – Семен Фреденберг (1901–1972) из Петербурга и упомянутый уже Михаил Щурик из Воронежа… География, как видим, достаточно обширная.
Передо мной программки этих концертов не только в зале Академии музыки им. Гнесиных в Москве, но и в кирхе Филадельфия, соборе Санта Клара и Главной синагоге Стокгольма, со многими анонсами в печати (естественно, на шведском языке).
В настоящее время еврейская тема в творчестве Ансамбля получила новое репертуарное продолжение благодаря удивительной находке. Виктор Борисович нашел ноты 50-ти Псалмов Давида, переложенных на музыку выдающимся итальянским композитором Бенедетто Марчелло (1686–1738). Каждому псалму предпослано небольшое предисловие самого автора, где он говорит, что «каждый начинается с интонаций синагогальных напевов испанских евреев… на древние мотивы, передаваемые по традиции поколениям», и что, «учитывая, как ясно и просто исполняется эта музыка, <…> вы почувствуете прелесть, которая будет всегда новой, необычной и особенной». Затем следует короткое музыкальное «предисловие». Оно записано на нотной строчке, ноты расположены «по-еврейски», т. е. справа налево. Автор познакомился с этими древними мелодиями еврейских песнопений, посещая богослужения в синагогах Венеции.
Московская публика уже получила возможность услышать три псалма Б. Марчелло, а в перспективе Ансамбль старинной музыки намерен подготовить к исполнению все 50. Задача не из легких. Однако это как раз в духе семейных традиций…
Их продолжает дочь Виктора Борисовича – Маргарита. Она закончила фортепианный факультет той же «Гнесинки». Два года тому назад Маргарита Викторовна организовала Камерный ансамбль, который назвала «Арс лонга», что значит «искусство бесконечно». Название заимствовано из первого афоризма древнегреческого врача Гиппократа и по-русски полностью звучит так: «Жизнь коротка, искусство бесконечно, случай непрочен, опыт обманчив, суждение затруднительно».
Что ж… Все верно. И жизнь, увы, коротка, и искусство, к счастью, бесконечно. Потому что именно благодаря искусству династия продолжается.
Так или иначе, Капетинги были старейшей королевской династией Европы. Свое имя они получили от прозвища “Капет”, данного правнуку Роберта Сильного королю Гуго I (987-996) уже потомками, из-за того, что он носил мантию светского священника, которая называлась “капа”. Когда французские революционеры, свергнув Людовика XVI, будут судить его как простого гражданина, они дадут ему именно фамилию Капет. Пришедшие к власти в результате переворота, Робертины не находились в отношениях свойства с предшественниками; с уверенностью можно сказать, что кровь Карла Великого стала течь в жилах королей Капетингской династии лишь начиная с Филиппа II Августа (1180-1223) благодаря его прапрабабке, принцессе из старого Фландрского дома. Зато экстравагантный шаг короля Генриха I (1031-1060), взявшего себе в жены с другого конца Европы киевскую княжну Анну Ярославну, привел к тому, что все последующие французские короли стали прямыми потомками Ярослава Мудрого, а среди германских королевских имен впервые появилось и затем стало распространенным греческое имя Филипп. Род ветвился, выделяя династии для других французских земель, а затем и для иностранных государств. Бургундским герцогством Робертины завладели еще в Х веке, благодаря брачному союзу с пресекшимся местным домом. Младший брат Генриха I Роберт основал в 1032 году первую бургундскую династию капетингского происхождения, пресекшуюся в 1361 году; ее сменила вторая династия (1363-1477), основанная французским принцем Филиппом Смелым, сыном короля Иоанна II, и давшая Бургундии ее самых блестящих герцогов, прибравших к рукам с помощью удачных брачных союзов все богатые земли Нидерландов. В герцогстве Бретань также с 1213 по 1488 годы правили герцоги капетингского происхождения, потомки сына Людовика VI Толстого (1108-1137) Роберта, графа Дрё. От другого сына Людовика VI, Пьера, пошел дом Куртенэ, который в 1217-1261 годах дал созданной крестоносцами Латинской империи трех константинопольских императоров - недаром же активнейшими участниками крестовых походов были именно французские рыцари.
Особое международное значение придала роду Капетингов деятельность его Анжуйской ветви, основанной сыном Людовика VIII Карлом Анжуйским. Овладев в 1265 году в результате удачного завоевательного похода Неаполитанским королевством, он основал династию, обладавшую неаполитанским троном до 1435 года. Сын Карла I, Карл II, вступил в брак с венгерской принцессой Марией, и в 1308 году Анжу-Капетинги сменяют на венгерском троне угасшую национальную династию Арпадов. В 1370 году король Венгрии Лайош (Людовик) I Великий в качестве сына сестры последнего польского короля из династии Пястов Казимира III объединяет в династической унии венгерское и польское королевства. Но уния длилась недолго; после смерти в 1382 году Людовика, не имевшего сыновей, дочери передали свои престолы мужьям: наследница Венгрии Мария - Сигизмунду Люксембургу, будущему императору, наследница Польши Ядвига - литовскому великому князю Ягайле из рода Гедиминовичей.
Наконец, соседнее с Францией испанское королевство Наварра находилось под властью Капетингов с 1284 года, благодаря браку наваррской королевы Жанны с французским королем Филиппом IV Красивым (1285-1314). После смерти Филиппа и всех его сыновей Наваррское королевство перешло к потомству брата “железного короля”, Людовика, графа Эврё, сын которого Филипп д’Эврё женился на внучке Филиппа IV, наследнице Наварры. Дом Эврё правил в Наварре с 1328 по 1441 годы. Затем Капетинги появятся вновь на троне Наваррского королевства (к тому времени лишившегося большей части своих земель, отнятых в 1512 году Испанией) уже в 1555 году, когда принц Антуан Бурбон разделит этот престол со своей супругой, наваррской королевой Жанной д’Альбре. При королях Бурбонах неразделимой частью титулатуры французских монархов становятся слова “король Франции и Наварры”. Многовековое правление Капетингов в дореволюционной Франции принято делить на периоды трех династий: старших Капетингов (987-1328), Валуа (1328-1589) и Бурбонов (1589-1792). Стыки между этими периодами ознаменовались крупными династическими кризисами.
Переход короны в 1328 году, может быть, не был бы воспринят как начало новой династии (новый король был двоюродным братом покойного), если бы не был связан с решением принципиального вопроса, допустимо ли передавать престол через женщин. Дочь Филиппа IV Изабелла была английской королевой, матерью короля Эдуарда III, и именно к нему, в его дом Плантагенетов, должна была перейти французская корона, если бы на этот вопрос был дан положительный ответ. Англо-французские разногласия вылились в Столетнюю войну 1337-1453 годов. Именно при Валуа кристаллизуется французское династическое право, жестко регламентирующее нормы престолонаследия. Прежде всего, для него характерен так называемый “салический принцип” - абсолютное исключение женщин из числа возможных наследников. Эта важная особенность отличала Капетингов от других крупных европейских династий; она гарантировала Францию от перехода трона к династиям иностранного происхождения. Во Франции не могло быть ни правящих королев с принцами-консортами, ни передачи короны через женщин - зятьям, внукам, племянникам. Столь же решительно исключалось наследование трона незаконными детьми или их потомством (что допускалось, например, во всех пиренейских государствах). Даже могущественный Людовик XIV не мог поколебать это правило в пользу своих бастардов. Трон передавался законным прямым наследникам (сыну, внуку, правнуку), при отсутствии таковых - следующему по старшинству брату или его наследникам; наконец, при угасании целой ветви - старшему представителю следующей по близости к основному стволу рода капетингской ветви. Наконец, король не мог приблизить восшествие на трон своего преемника - отречение от престола не допускалось.
Новым испытаниям “салический принцип” подвергся в XVI веке в непредвиденной обстановке, созданной Реформацией. Наследником престола в 1589 году, ввиду пресечения всех старших ветвей рода, оказался гугенот Генрих Бурбон, король Наварры. Но мог ли быть французским королем еретик?
Против этого решительно выступала Католическая лига. Престол пытались в обход Генриха передать следующему по старшинству претенденту, его дяде кардиналу Карлу Бурбону (которого стали именовать Карлом X), но дядя попал в плен к племяннику и скоро умер. Между тем всеевропейский защитник католицизма испанский король Филипп II предлагал своим французским союзникам вообще отказаться от “салического принципа”, передав престол его дочери от брака с французской принцессой. Этот запутанный узел развязал сам Генрих Наваррский, перейдя в 1593 году в католичество, и признанный после этого всеми своими подданными королем Генрихом IV (1589-1610), первым королем Бурбоном.
Бурбонская ветвь отделилась от основного ствола рода еще в XIII веке. Ее родоначальником был младший сын короля Людовика IX Святого (1226- 1270) Роберт, граф Клермонский. Это была последняя ветвь, имевшая право на наследование: утвердилось мнение, что королем Франции должен быть прямой потомок Людовика Святого, небесного патрона династии, и потомки отделившихся ранее ветвей Капетингов (например, Куртенэ) принцами крови не считались.
В Испании Бурбоны утвердились в 1700 году, когда после пресечения там дома Габсбургов Людовику XIV, который был женат на испанской принцессе, удалось возвести на освободившийся трон своего младшего внука под именем Филипп V (1700-1746). Следствием этой акции была тяжелая война за испанское наследство между союзными Францией и Испанией и коалицией европейских держав, поддерживавшей претендента из австрийской ветви Габсбургов. В конечном счете, по Утрехтскому миру 1713 года, Филипп V был признан испанским королем (его соперник к тому времени стал императором Карлом VI), но за это должен был отказаться от права на наследование французского престола за себя и всех своих потомков. Такая перспектива была тогда вполне реальной: скончались сын и старший внук Людовика XIV, наследником престола был его трехлетний правнук, и в случае его смерти в детском возрасте трон должен был достаться второму внуку престарелого монарха, т. е. испанскому королю. Чтобы избежать неприемлемой для Европы франко- испанской унии, Бурбонам пришлось принести в. жертву свои династические принципы, не допускавшие отречения монарха или наследника престола. Впрочем, приводить этот пункт договора в действие не пришлось: малолетний принц вырос, стал королем Людовиком XV (1715-1774) и продолжил французскую династию.
Семья испанских Бурбонов быстро разрослась. Благодаря своей активной итальянской политике и помощи Франции, Испании удалось обеспечить двух младших сыновей Филиппа V престолами в Италии. В результате новой европейской войны 1733-1735 годов император Карл VI отказался от доставшегося ему после войны за испанское наследство Неаполя и приобретенной после того Сицилии; был восстановлен после двухсотлетнего перерыва государственный суверенитет Неаполитанского королевства, и его королем стал испанский инфант Карл, до того герцог Пармский (он был сыном пармской принцессы Изабеллы Фарнезе, второй жены Филиппа V). Парма была отдана в качестве компенсации Австрии, но в 1748 году, после новой войны, вернулась под власть Бурбонов; на герцогский трон вступил младший брат Карла Неаполитанского и зять Людовика XV инфант Филипп, родоначальник пармской ветви Бурбонов. В 1759 году, после смерти бездетного старшего брата, Фердинанда VI (сына Филиппа V от первой жены), Карл перешел из Неаполя на испанский трон, став королем Карлом III (1759-1788); в Испании он, как до того в Неаполе, проводил реформы в духе “просвещенного абсолютизма”. Неаполитанская корона была возложена на его младшего сына Фердинанда IV, а старший сын Карл поехал с отцом в Мадрид, где и наследовал ему под именем Карла IV. Так от испанской ветви Бурбонов, вслед за пармской, отделилась еще и неаполитанская.
После отречения испанских Бурбонов от прав на французский трон ближайшей бурбонской ветвью, представитель которой мог бы стать королем Франции в случае пресечения потомства Людовика XV (что, впрочем, в 1789 году представлялось весьма маловероятным), оказалась линия Бурбон-Орлеанов, восходившая к младшему брату Людовика XIV Филиппу, герцогу Орлеанскому. Его сын Филипп в 1715-1723 годах. был регентом королевства при малолетнем Людовике XV. Заботившийся о судьбе своих бастардов Людовик XIV “унизил” племянника, навязав ему брак со своей побочной дочерью Франсуазой Марией. Возглавляющий Орлеанский дом в 1789 году герцог Луи Филипп, правнук регента, родолжает эту традицию: он женат на Луизе Марии Аделаиде де Пентьевр, внучке незаконного сына “Короля - солнца”. Герцог заигрывает с либеральной оппозицией, и логика этой poли заведет его далеко: после низвержения монархии в 1792 году он, разведясь женой, примет фамилию “Эгалите” (”Равенство”) и, став депутатом Конвента, проголосует за казнь бывшего короля. Это ему не поможет: через девять месяцев после Людовика он тоже окончит жизнь под ножом гильотины. Тогда еще никто не мог бы сказать, что сын незадачливого “гражданина Эгалите” все-таки станет королем Луи Филиппом I, и не по династическому праву, а в результате новой, Июльской революции 1830 года.
Другой боковой линией бурбонского дома, выделившейся еще в XVI веке (она происходила от дяди Генриха IV Людовика Конде), бьыа линия Конде-Конти, разделившаяся на эти две ветви в середине XVII веке. Последний принц Конти умрет без законного потомства в 1814 году. Три принца Конде - дед, отец и внук (Луи Жозеф, Луи Анри Жозеф и Луи Антуан Жозеф) - сразу после взятия Бастилии уедут из Франции и будут воевать против революции в созданной ими армии дворян - эмигрантов. Их дом окажется обреченным на вымирание, когда по приказу Наполеона в 1804 году будет схвачен и затем расстрелян младший Конде, герцог Луи Антуан Энгиенский. В 1830 году, после трагической гибели отца казненного герцога (его найдут повесившимся), ветвь Бурбон-Конде пресечется.
Людовик XVI - Карл IV - Фердинанд IV… Они очень схожи между собой, эти три короля Бурбона, и в психическом, и даже в физическом отношении. Высокие, массивные, очень сильные (дети двух сестер, саксонских принцесс, они приходятся правнуками королю-курфюрсту Августу Сильному, недаром носившему такое прозвище), они любят механические ремесла и грубые развлечения. Два брата и их французский кузен выглядят “простецами” перед своими утонченными и образованными предшественниками: Людовик XVI перед дедом, Людовиком XV, Карл и Фердинанд - перед их отцом Карлом III. Люди одного поколения, рожденные в середине века, они уже инстинктивно чувствуют опасность просветительских идей, склонны к консерватизму и набожности. Они добродетельны в семейной жизни, не держат любовниц (психологически понятная реакция на фривольный образ жизни просвещенной и вольнодумной аристократии), любят своих жен и дают им собой распоряжаться. К несчастью, всем троим достались очень капризные и недалекие супруги (Людовик и Фердинад женаты на родных сестрах, австрийских принцессах Марии Антуанетте и Марии Каролине, Карл - на своей кузине Марии Луизе Пармской). Неспособные и слабовольные, не любившие умственной работы, три короля не могли предложить своим странам никакой ясной программы действий.